eng

Михаилу Исаевичу Мильчику — 90 лет!

04.07.2024

Свой юбилей сегодня отмечает выдающийся искусствовед, неутомимый исследователь и борец за сохранение архитектурного наследия России, блестящий просветитель и большой друг Кенозерского национального парка Михаил Исаевич Мильчик.

Известный искусствовед Михаил Мильчик внутри дома Львы и Розы до его разборки в деревне Малое Самково. Фото из архива Парка.

Этот человек многие годы помогал изучать и сохранять культурное наследия нашей заповедной земли, читал прекрасные лекции, писал замечательные материалы, связанные с Кенозерьем, поддерживал работу Парка на самом высоком уровне. А его первое знакомство с Кенозерьем в 60-е годы XX века было поистине романтичным. И чтобы это наглядно показать, сегодня мы опубликуем интервью Михаила Исаевича «Дорога в Кенозерье» из цикла «Кенозерье. 30 лет. 30 историй»:

Когда я первый раз оказался в Кенозерье? Страшно даже цифру назвать… 57 лет тому назад, в 1964 году. Я слышал, что на Кенозере очень красиво, и хотел увидеть Порженский и Почезерский погосты. Приехал в Каргополь. А как добраться до Кенозера? Я пошел пешком через Хижгору и зашел в Гринево, где жила знаменитая мастерица Ульяна Бабкина. Я хотел с ней познакомиться, а главное — ​посмотреть, как лепится каргопольская игрушка, и купить ее.

Расстояние от Каргополя до Гринево порядочное, километров двадцать пять. Пока шел, я немножко притомился и решил в Гринево остаться ночевать. Спросил: «Можно, баба Уля?» А она была довольно гостеприимна, пускала на постой. «Да, оставайся», — ​говорит. Я переночевал и потом провел в Гринево значительную часть дня: смотрел, как игрушки лепятся, как они расписываются, и дожидался, пока они остынут. Игрушки были почти готовы, через час-два мне можно было идти дальше, как вдруг приходит еще один путник…

Мы разговорились. Оказалось, что это архитектор Юрий Ушаков, он идет из Кенозерья в Каргополь, а живет в Ленинграде в двадцати минутах ходьбы от меня и, как и я, увлекается Севером! А кроме того, он снимает и замечательно рисует. Причем Ушаков, впоследствии ставший доктором архитектуры, не просто рисовал. Вот есть архитекторы с хорошей графикой. И есть художники. А чем так редок Юрий Ушаков? Он умел соединить два начала — ​художнический свободный взгляд и точность, жесткость архитекторской руки.

Таким образом мы познакомились, и на следующий день я ­все‑таки ушел. А с Юрием Ушаковым мы стали друзьями на долгие годы. В 1980 году вышла наша книга «Деревянная архитектура Русского Севера. Страницы истории».

В Порженское я пришел на следующий день вечером. Стал искать, где переночевать: мне всегда было интересно останавливаться в доме, из окон которого открывается пространство, видны река или озеро. И вот я постучался в один такой дом, а хозяин говорит: «Ой, у меня гости, нет места». Постучался в другой, в третий — ​не пускают. Это случай очень редкий — ​пускают обычно легко. Что мне делать? Вечереет, ­ночевать‑то надо. И я позволил себе хулиганский поступок: в самом центре деревни положил на дорогу рюкзак, улегся на него и устроился спать. Произошло то, на что я и рассчитывал: минут через 15–20 меня позвали из ближайшего дома: «Ну пойдем, парень, я тебя на сеновале устрою».

Порженское — ​очень красивое место. Тогда там было домов пятнадцать. У меня оттуда есть фотография: на первом плане целый табун лошадей, а вдали — ​церковь. А на Почозере я снял такой кадр: старушка с клюкой идет в сторону церкви. Эти два снимка я потом подарил Кенозерскому парку, фотография со старушкой теперь находится в экспозиции «Почезерский погост. История, архитектура, приход». И хотя в церкви тогда никто не служил, да и шла эта пожилая женщина, я думаю, не в церковь, а по ­каким‑то другим своим делам, работники парка очень справедливо назвали снимок «Дорога к храму».

Затем я добрался до Вершинино — ​там меня потрясла Никольская часовня.

Такой стала моя первая поездка. Я многого тогда не увидел, но кончался август, нужно было возвращаться домой, и я решил, что приеду сюда еще раз. Но смог сделать это много лет спустя, когда ­только-­только начинал работать Кенозерский национальный парк. И теперь я приезжаю на чтения, которые парк проводит.

Есть ли у меня здесь любимое место? Да. Два места есть. Я не буду оригинален — ​это Вершинино с Никольской часовней и Почезерский погост.

Никольская часовня в Вершинино — ​это одно из самых замечательных мест Русского Севера с точки зрения масштаба, панорамы, эпичности… И добавлю еще одно слово — ​неиспорченности. Что это значит? Николай Рерих по поводу видов старой дореволюционной Ладоги написал: это один из самых замечательных видов Древней Руси. Но сейчас Ладога сильно искажена. Или вот такой пример: мой преподаватель, учитель по истории архитектуры Михаил Константинович Каргер, очень известный архео­лог, когда мы с ним в экспедиции поднимались на ­какую‑нибудь высоту, где было городище, произносил с пафосом свое любимое выражение: «Царское место!» Таким царским местом после Ладоги для меня был Изборск. Высокий холм, крепость, внутри крепости церковь… Но неслучайно я говорю в прошедшем времени — ​теперь это место тоже испорчено.

И когда мне говорят: вот вы все критикуете, а есть ли положительные примеры сохранения памятников архитектуры? — ​я отвечаю: очень мало, но есть. Это Кенозерский национальный парк.